Ансамбль Ф. Растрелли и юношеский восторг архитектора Даянова

К идее строительства колокольни Смольного монастыря

 

Smol 1В настоящее время в Санкт-Петербурге «Фондом содействия восстановлению объектов истории и культуры в Санкт-Петербурге», связанным с Газпромом, энергично продвигается идея строительства на территории Смольного монастыря колокольни, существовавшей только в проекте Франческо Растрелли. Сооружение высотой 170 м может не только стать новой псевдоисторической доминантой центра города, но и конкурентом доминанты всемирно признанной – колокольни и шпиля Петропавловской крепости. Главный идеолог проекта – архитектор Р. Даянов, его поддерживают архитектор М. Мамошин и директор ООО "Ленстройуправление" В. Трушковский. Все они – члены ИКОМОС, а Трушковский даже входит в состав Совета ИКОМОС СПб.

В основе идеи – воспроизведение в натуре колокольни в соответствии с моделью, выполненной под руководством Растрелли в 1750-1756 гг. Эта раззолоченная громада не может не потрясти:  «прячущийся» за ней собор и весь монастырский ансамбль кажутся  присевшими на корточки. Впервые увидевшему модель хочется застыть в немом изумлении. Вероятно, подобные чувства в свое время испытал Р. Даянов: «…Я отношусь к возможности восстановления этого объекта… конечно, положительно, с юности. Когда я первый раз увидел эту модель в академии, она вызвала у меня совершеннейший восторг». И теперь этим восторгом он собирается одарить всех нас – на вечные времена. Вчитываясь в его рассуждения и приводимые аргументы, забываешь, что имеешь дело с членом ИКОМОС – международной организации по охране памятников и достопримечательных мест, руководителем архитектурного бюро, человеком, считающим себя реставратором. Вместо этого вспоминаются слова следователя Порфирия Петровича из «Преступления и наказания», сказанные о Миколке, принявшем на себя убийство старухи-процентщицы: «…Это еще дитя несовершеннолетнее… вроде как бы художника какого-нибудь… фантаст. Он и петь, он и плясать, он и сказки, говорят, так рассказывает, что из других мест сходятся слушать...». 

Для любого человека, сколько-нибудь знакомого с правилами обращения с объектами культурного наследия, с тем, что лежит в основе архитектурного образа Санкт-Петербурга, признанного мировой ценностью, мысль о строительстве колокольни кажется совершенной дикостью. Несостоятельность этого предложения еще в 2010 г. обосновал зам. главного архитектора Эрмитажа В. Ефимов, это проходит красной нитью во взвешенной статье из «Делового Петербурга», в публикации «Города 812». Так считают представители градозащитного сообщества А. Лепорк, К. Михайлов, А. Ковалев, А. Кононов... Потрясенные напористой популистской позицией Р. Даянова и ведомого им газпромовского фонда, в своих публикациях и высказываниях они камня на камне не оставляют от их аргументов.

Единогласно против выступили члены профильных секций Санкт-Петербургского отделения ИКОМОС, члены Национального научного комитета по культурным ландшафтом российского комитета ИКОМОС. Не приемлют замысла Р. Даянова профессор, доктор архитектуры А. Пунин, вице-президент Санкт-Петербургского Союза архитекторов С. Гайкович.

Соглашаясь во всем с позицией противников идеи, выразим свое отношение лишь к одному заявлению ее сторонников: «…Еще до завершения реализации проекта он будет известен во всем мире». В этом мы не сомневаемся – известен, как воплощение полного бескультурья петербургских властей, если они дадут на это согласие. В гроб Санкт-Петербурга – объекта Всемирного наследия будет вбит еще один, позолоченный гвоздь, который может оказаться последним.

Опора сторонников идеи возведения колокольни состоит в безусловном преклонении перед ее архитектурным решением, якобы придуманным единолично Ф. Растрелли. Попробуем, однако, вспомнить, как родился этот опус – блещущий позолотой, бесконечно длинный, построенный на монотонном нарастании ярусов, с завершением в виде странного цилиндра под луковичной главой, и понять, такой ли это безусловный шедевр, каким нам его сегодня преподносят.

Прежде всего, авторов было два, и первым из них, безусловно, была заказчица – императрица Елизавета Петровна. В.О. Ключевский отозвался о ней так: «Елизавета попала между двумя встречными культурными течениями, воспиталась среди новых европейских веяний и преданий благочестивой отечественной старины. То и другое влияние оставило на ней свой отпечаток. Она умела совместить в себе понятия и вкусы обоих. От вечерни она шла на бал, а с бала поспевала к заутрене, благоговейно чтила святыни и обряды Русской церкви, выписывала из Парижа описания придворных версальских банкетов и фестивалей… Вступив на престол, она хотела осуществить свои девические мечты в волшебную действительность; нескончаемой вереницей потянулись спектакли, увеселительные поездки, куртаги, балы, маскарады, поражавшие ослепительным блеском и роскошью до тошноты ….».

Именно такая «роскошь до тошноты» была вложена в архитектуру нашей колокольни, представленной в модели. Объясняется это тем, что Елизавета строила монастырь для себя, намереваясь уйти туда на склоне лет, передав престол своему наследнику, вел. кн. Петру Фёдоровичу. К. Валишевский пишет, что это могло произойти даже гораздо раньше: «….Вызвав его впоследствии в Петербург и назначив его своим преемником, Елизавета прежде всего перевела его в лоно православной церкви. Но, сделав это, не следовало ли ей тотчас же уступить ему место? Один историк утверждает, что она о том подумывала, приготовив себе даже убежище в Воскресенском монастыре, будто бы выстроенном ею с этой целью на берегах Невы…».

Smol 9

Монастырь был задуман в 1744 г., заложен 30 октября 1748 г. В начале следующего года первый вариант проекта Растрелли был одобрен Елизаветой. Однако в июле 1749 г., когда императрица совершала очередное паломничество к московским святыням, поступило ее распоряжение, чтобы «…Соборная церковь построена была наподобие здешней соборной Успенской церкви, но только б была снаружи и внутри с приличным греческой церкви украшением и светлее, а по римскому маниру не изволит». Колокольню же следовало сделать «такой, как здесь Ивановская большая колокольня» (!). Из Москвы были присланы чертежи прототипов: они хранятся в варшавской коллекции чертежей Растрелли.

В чем состоял «римский манир» первого варианта проекта собора? На сохранившихся чертежах он показан с волнообразной конфигурацией плана, тяготеющей к кресту, из которого по диагоналям выступают четыре ризалита под главами малых куполов. Фасад выглядит приземистым, «распластанным» в ширину, увенчанным массивной центральной главой, завершенной вытянутой вверх луковицей. Широко расставленные звонницы на ризалитах неожиданно легкие, прозрачные, под приплюснутыми луковицами глав, завершенных кургузыми шпилями. Подобные композиционные приемы мы находим у Растрелли в спроектированной им одновременно со Смольным Андреевской церкви в Киеве, в проекте Троицкой церкви, в царскосельских Монбижу и, отчасти, Эрмитаже.

Smol 2  Smol 3

На возможный источник происхождения этих форм указал Б.Р. Виппер: это творчество итальянского архитектора Ф. Ювары, с которым Растрелли мог познакомиться во время своего путешествия по Европе во 2-й половине 1720-х гг. В дополнение к аналогам, указанных Виппером, мы можем привести туринское произведение мастера – базилику Суперга (1717-1731). Сопоставив фасады, ее и 1-го варианта Смольного собора, можно убедиться в их очевидной близости. Это и обусловило характеристику последнего, как «римского».

Smol 6

Перерабатывая проект собора, Растрелли изменил его объемно-пространственную композицию: собор вырос в высоту, его план стал квадратным, приближенным к традиционной крестово-купольной схеме. Зодчий дополнил ее выступающими объемами трапезной и винтовых лестниц, что обогатило пластику главного, западного фасада. Башни звонниц, ранее далеко разнесенные, «прижались» в центральной главе, конфигурация луковиц приблизилась к привычной для православия. Фасады собора были обильно декорированы лепкой и позолотой, в соответствии с характером пышных «греческих» религиозных обрядов. Переработка вышла удачной, в результате получилось целостное, устремленное ввысь сооружение. Вид на него открыл в 1830-х гг. В.П. Стасов, спроектировав зеленые "ротонду" и эспланаду между возведенными им флигелями.

Stas

Smol 7

Что же касается колокольни, то здесь результат у Растрелли получился противоположный. В «римском» варианте колокольня была четырехъярусной, умеренно высокой (80 м до яблока креста), увенчанной невысоким «петербургским» шпилем. Выполняя задание приблизить сооружение к кремлевскому Ивану Великому (высота которого только 81 м), сохраняя прежнее ярусное построение и барочную стилистику, Растрелли раздвинул три нижних яруса вширь, увенчав пристройки главами (симметричный парафраз Успенской звонницы и Филаретовой пристройки). А завершил он сооружение почти прямой московской цитатой – цилиндрическим объемом под луковичной главой, водруженным на «венец» из волют, результат интерпретации кольца тесно поставленных кокошников под надстройкой Годунова.

Самое страшной в колокольне – ее несуразная высота. Трудно предположить, что на это пошел сам зодчий, убивая собственный собор (недаром архитекторы Н. Явейн и М. Атаянц считают колокольню «самым вымученным» проектом Растрелли). Здесь, несомненно, сыграли роль эстетические, религиозные, политические и личные взгляды российской императрицы: ее склонность ко всему огромному и пышному (наглядные примеры - Зимний дворец или дворец в Царском Селе), набожность и благоговейный восторг перед святынями древней Москвы, стремление утвердить славу своего царствования. Вспомним, наконец, поставленную ею цель подготовить себе убежище после передачи власти наследнику. Следуя этой цели и воздвигнув дворец в образе монастыря, Елизавета, всегда боявшаяся переворотов, возможно, считала, что блеск ансамбля и гигантский размер его колокольни, как покров Богородицы, защитят ее в этом случае. Однако вольно или невольно в этой сюрреалистической вертикали воплотилась бесконечная человеческая гордыня, дух Вавилонской башни, и конец ее соответствовал концу библейского сооружения.

Smol 8

Спустя тысячелетия к подобным амбициям взывают идеологи реализации проекта. Заявляя об отсутствии колокольни как о «чудовищной ошибке», Р. Даянов жаждет ее исправить, используя вектор государственной идеологии и стремясь украсить окрестности Смольного института, резиденции Администрации Санкт-Петербурга, обильно позолоченной вертикалью под крестом. Он вдохновенно взывает к руководству города, оперируя примерами древнего Рима и его императоров, оставивших себе «вечные» памятники. В борьбе за выгодный заказ и вечный памятник самому себе слава Герострата его не смущает.

В завершение вновь вернемся к приведенному выше сюжету из «Преступления и наказания» и словам мудрого следователя: «Нет, батюшка Родион Романыч, тут не Миколка! Тут дело фантастическое, мрачное, дело современное, нашего времени случай-с, когда помутилось сердце человеческое…». Добавим: времени подмены понятий, лихих наскоков и безудержных авантюр. Заложником при этом остается наш город.

С. Горбатенко

историк архитектуры

 

Additional information